Вступление

Вопрос о влиянии на медиасреду в Кыргызстане в рамках текущего этапа «Большой Игры» активно изучается, как правило самими участниками «Большой Игры». Современное влияние на Кыргызстан оказывают Китай, США, Великобритания, Турция, ЕС и Россия. В рамках текущего противостояния нельзя говорить о коалициях между этими странами, поскольку текущая общемировая обстановка крайне нестабильна и меняется практически каждый день,
а соответственно корректируются и интересы игроков.

Рост влияния и развитие связей Кыргызстана с противниками Российской Федерации в ближнесрочной перспективе могут преподнести нам новую и не самую желательную реальность. Своевременный анализ, оценка, и планирование дальнейших действий вплоть до полной смены парадигмы — не просто желательны, а насущно необходимы в целях обеспечения государственной
и экономической безопасности нашей страны.

Российское влияние в Средней Азии связано с историческими
и географическими обстоятельствами, определяет обороноспособности страны
в целом. Учитывая современные конфликты на Ближнем Востоке и агрессивные стратегии стран «Большой Игры» видится важным вопрос о конфликте в Средней Азии в ближнесрочной перспективе.

Автор задаётся вопросом – что можно сделать для улучшения отношений
и как усилить благоприятное влияние в странах Средней Азии и Кыргызстане,
в частности. Рассматривается какие системные действия предпринимают участники «Большой Игры» для смещения баланса сил в свою сторону.

Насколько актуальны экономические активы Кыргызстана

Важно понимать, что может предложить Кыргызстан участникам «Большой Игры». Автор предлагает обзорно, по самым актуальным для мировой повестки активам, рассмотреть потенциал и текущие возможности ресурсов и экономики Киргизской республики (далее по тексту — КР или принятое в современных международных документах Кыргызстан).

Анализ статьи Е.Д. Евлашкова, написанной в 2015 году (накануне вступления Киргизии в ЕАЭС), показывает, что к тому моменту страна пребывала
в глубоком системном кризисе. В качестве ключевых автор выделял следующие проблемы: острый дефицит финансовых ресурсов, высокая инфляция, низкий уровень жизни населения, массовые бедность и социальное неравенство, а также провальное состояние национальной экономики. На тот момент для правительства Кыргызстана вступление в ЕАЭС скорее представляло вынужденный шаг, остро необходимый доступ к экономическим потенциалам партнеров, России
и Казахстана. При этом учитывались в первую очередь положительные эффекты средней и долгосрочной перспективы. А краткосрочные риски, например сокращение реэкспорта китайских товаров, упадок крупных оптовых рынков, резкий рост цен на импорт, безработица, проявились немедленно. По сути, экономика КР в тот момент держалась на двух столпах: китайском реэкспорте
и денежных переводах граждан, мигрировавших в Россию на заработки.

За десятилетие, минувшее с вступления КР в ЕАЭС (12 августа 2015 года) её экономика совершила переход от кризисного и полу-реэкспортного состояния
к устойчивому промышленному росту. Вместо прогнозируемой экономической катастрофы, страна обрела статус лидера Центральной Азии по темпам развития ВВП (2025 год — около 11,7%, на начало 2026 года — 9% в годовом исчислении), научилась контролировать инфляцию (пусть и ценой высоких ставок) и провела структурную перестройку в пользу реального сектора. Но, как всегда, бывает
в жизни, новые успехи порождают и новые вызовы. Сейчас основная задача — не допустить перегрева экономики, развивать частное предпринимательство
и снижать зависимость от сырьевого экспорта и государственных вливаний [3].

Анализируя ресурсы и добывающую промышленность КР, автор обратился к нескольким источникам. По данным карт разведанных месторождений, основной объем запасов полезных ископаемых Кыргызстана был открыт в советский период (1930 — 1980 гг.). В период независимости (с 1991 года) новых крупных открытий сделано не было, отрасль живет на разработке советского наследия. Большая часть известных месторождений имеет природу нерудных полезных ископаемых (строительное сырье, минералы, каменная соль, драгоценные и полудрагоценные камни).

В работе А. А. Шаршебаева «О некоторых проблемах горнодобывающей отрасли в Кыргызстане» про добычу энергоносителей говорится следующее:

«…За 2019 г. горнодобывающая отрасль КР обеспечила – 12 млрд. сомов (10.2 млрд рублей) поступлений в республиканский и местный бюджеты, что составляет 8% доходов в структуре ВВП и 44% объёма промышленной продукции. Соответственно, в сферу производственной деятельности привлечено –18 тыс. населения, что говорит о высоком уровне занятости населения». [1]

В общей сложности с начала разработки в Ферганской впадине было добыто более 10 млн.т. нефти и более 7.5 млрд. м³ газа. Наивысшая добыча нефти составила 320 тыс.т./год, а газа — 380 млн. м³/год на период 1980-х. Текущая (в 2023 году) собственная добыча нефти в Кыргызстане составила около 299 тыс. тонн. В 2024 году собственная добыча составила около 28,2 млн м³. В 2025 году зафиксировано небольшое снижение до 26,5 млн м³. Страна потребляет около 450–570 млн м³ газа в год.

Недостающий объем энергоносителей в КР составляет более 90% и компенсируется импортом из России.

Также, в коллективной работе «Первоочередные направления геологоразведочных работ на территории Кыргызской Республики» отмечаются работы «Газпрома» по геологоразведке:

«За годы суверенного развития Кыргызской Республики ГРР (геологоразведочные работы) на её территории практически не проводились, новых месторождений УВ (углеводородов) не открыто. С 1991 года официально подсчёты и пересчёты запасов газа по месторождениям не производились. Подсчёт запасов и учёт их движения выполняются владельцами лицензий самостоятельно по мере необходимости. По данным Государственного агентства по геологии и минеральным ресурсам при Правительстве Кыргызской Республики, минимальная оценка суммарного ресурсного потенциала УВ страны (на 01.01.2014) составляет до 765 млн т условного топлива…

…Кыргызская Республика обладает небольшой площадью перспективных участков для поиска нефти и газа, что и обусловливает невысокий нефтегазовый потенциал страны. Открытые нефтегазовые месторождения характеризуются небольшими запасами и располагаются в двух районах: на Майлисуйском выступе на северо-востоке Ферганской впадины и на южном борту Ферганы в западной части впадины. В этих районах риски проведения ГРР имеют геологическую природу, будучи обусловленными малой вероятностью открытия и подготовки надёжных структурных и несводовых ловушек, низкой достоверностью выявленных антиклиналей» [2].

Для более детального обзора автор считает важным рассмотреть и вопрос импорта/экспорта страны.

Основываясь на статье Исманбаевой Ж.А. «Оценка состояния экспортного потенциала КР…» можно сделать следующие выводы:

«Вступление в ЕАЭС дало первичный положительный интеграционный эффект — экспорт Кыргызстана в страны союза вырос, особенно в Казахстан и Россию. Структура экспорта остаётся сырьевой и монотоварной — золото доминирует, при этом без учёта золота экспорт тоже растёт, но медленно.

Импорт значительно превышает экспорт (дефицит торгового баланса растёт), страна остаётся нетто-импортёром. Экспортные барьеры носят как внутренний характер (финансы, инфраструктура, сертификация, компетенции), так и внешний (протекционизм соседей, конкуренция). Главная стратегическая цель — не просто наращивать объём экспорта, а совершенствовать его структуру (переход от сырья к продукции с более высокой добавленной стоимостью) за счёт модернизации и использования возможностей ЕАЭС. Несмотря на позитивную динамику, кыргызский экспорт развивается медленно, а риски и барьеры остаются значительными. Успехи в наращивании экспорта — относительные, а не абсолютные» [6].

Согласно данным Национального статистического комитета Кыргызстана, Россия, наряду с Китаем и Казахстаном, входит в тройку стран с наибольшим объёмом капиталовложений в те или иные производства, предприятия, отрасли или проекты. На долю деловых кругов из России приходится более 20% от всей суммы прямых иностранных инвестиций, направленных в Кыргызстан. Реальный объем поступлений из России в экономику Кыргызстана гораздо выше. Существенный вклад в развитие страны вносит Российско-Кыргызский фонд развития, созданный правительством РФ для поддержки экономики КР. При участии Фонда в стране реализуется свыше 3,4 тысяч проектов. За 10 лет работы фонд фактически вложил в экономику Кыргызстана более 700 млн. долларов США. Доля выручки поддержанных Фондом предприятий превысила 121 млрд. сомов (1 384 млн. долл. США (01.2025) и достигла 10% от ВВП страны. В 2024 году было запущено ещё 35 инвестиционных проектов, которые вместе с уже начатыми могут принести экономике республики около 0,5 млрд. долларов США в виде капиталовложений.

Свой значительный экономический рост Кыргызстан достиг благодаря не только тесному двустороннему сотрудничеству с Россией, но и вступлению в ЕАЭС. По итогам 9 лет членства в Евразийском союзе ВВП Кыргызстана увеличился в 3 раза, а среднегодовой темп развития экономики значительно ускорился, несмотря на 3 года пандемии и широкомасштабные санкции
в отношении основного торгового партнёра Кыргызстана – России. Особенно заметен в последние годы рост в 3,5 раза доходов в бюджет.

Кыргызская Республика активно реализует Программу устойчивого развития туризма до 2030 года, направленную на создание благоприятных условий для развития конкурентоспособного, устойчивого и популярного туристического сектора. Ключевыми целями Программы заявлены: вхождение Кыргызстана в топ-50 стран по Индексу конкурентоспособности в сфере туризма и путешествий, увеличение доли туризма в ВВП страны до 7%, ежегодный рост числа иностранных и внутренних туристов до 10% и ряд других. Программа призвана не только развивать туристскую отрасль, но и способствовать экономическому росту регионов, сохранению уникальной природы и культурного наследия Кыргызстана. Программа утверждена постановлением Кабинета Министров Кыргызской Республики 18 декабря 2024 года за №765 [19].

Нельзя забывать и о нелегальных поступлениях в экономику КР, это конечно не деятельность государства, но ряда национальных кланов. В работе Кудаярова К.А. «Ситуация в области незаконного оборота наркотиков в Киргизии» указываются следующие факты:

«Первые наркомаршруты появились в регионе в 1990-е годы. Именно на этот период приходится формирование наркомаршрутов, логистических цепочек поставок наркотиков и наркокартелей.

Следующим шагом в дальнейшем развитии «Северного маршрута» наркотрафика стало увеличение количества нарколабораторий, производящих героин непосредственно на территориях, граничащих с государствами Центральной Азии, что также отразилось на объёме перевозимых афганских опиатов. Регион все больше превращается в транзитную зону наркотрафика.

Наркомаршруты из Афганистана проходят через многочисленные перевалы и ущелья, соединяющие его со среднеазиатскими республиками. Один из таких наркомаршрутов пролегает через территорию Таджикистана и Кыргызстана. При этом в зависимости от географических и инфраструктурных условий используются практически все виды транспортировки наркотических веществ, начиная от гужевого транспорта в приграничных районах и заканчивая авиатранспортом там, где имеется такая возможность. На территорию Киргизской Республики из Республики Таджикистан наркотики доставляются по следующим маршрутам: 1) Кызыл-Артский: охватывает трассу Хорог-Ош с прилегающими к ней обширными горными массивами, расположенными в Мургабском районе Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана (ГБАО РТ); 2) Алтын-Мазарский: начинается
с Рушанского плоскогорья на афганско-таджикской границе ГБАО РТ и проходит через ущелья Памира и Заалайского хребта до Чон-Алайской долины Ошской области Киргизии; 3) Баткенский: включает в себя многочисленные горные тропы, используемые для переходов из Джергетальского, Гармского и других близлежащих районов Таджикистана в Баткенский, Кадамжайский и Лейлекский районы Баткенской области Киргизии; 4) Ходжентский: охватывает шоссейные коммуникации и прилегающую к ним территорию, начиная от таджикского
г. Ходжент, включая Лейлекский район Баткенской области и прилегающие к нему таджикские и узбекские районы до г. Ош. Большая часть киргизско-таджикской границы проходит по сложно контролируемой местности, где самые уязвимые участки граничат с Согдийской областью Таджикистана. Подавляющая часть западного потока опиатов идёт из Душанбе в Исфаринский район Согдийской области Таджикистана, откуда груз поступает в Баткенскую область. Этот регион является ключевым в наркотрафике, поскольку граница на многих участках отсутствует, так же как и пограничный контроль. Основной зоной, через которую проходит поток опиатов, является таджикский анклав «Ворух» в Баткенской области. Исторически антинаркотические операции было сложно осуществлять на киргизско-таджикской границе, поскольку процесс демаркации все ещё не завершён, что сильно затрудняет работу правоохранительных органов (особенно
в таджикских регионах, таких как Гарм и ГБАО). Пограничное патрулирование
в Баткенской области Киргизии осложняется тем, что помимо «Воруха» в ней находятся три узбекских анклава — Сох, Чонгар» и Шахимардан. Если в конце 1990-х основной поток наркотиков проходил по автотрассе Хорог-Ош, то в 2000-е годы преимущественное распространение получил конно-пеший способ транспортировки опиатов — практически по всему периметру киргизско-таджикской границы в направлении областных центров — городов Баткен и Ош. Эксперты подчёркивают, что установление контроля над многочисленными горными ущельями, соединяющими республики как с Афганистаном, так и между собой — не является возможным.

Эволюция наркобизнеса и наркокартелей приводит к тому, что к 2018 г. основные преступные организации Киргизии, занятые в незаконном обороте наркотиков, осуществляют транспортировку и продажу наркотиков и при этом избегают прочих типов криминальной активности, не связанных с наркотиками. Важным является и то, что они представлены экстремистскими
и террористическими организациями («Исламское движение Узбекистана» (ИДУ) («признана террористической и запрещена на территории РФ»), «Джамаат Ансаруллах» («признана террористической и запрещена на территории РФ»), «Хизб-ут-Тахрир аль Ислами» («признана террористической и запрещена на территории РФ»).

Рассматривая коррупционную составляющую, стоит отметить, что,
к примеру, в годовом отчёте за 2013 г. приводится информация, согласно которой в правоохранительных и судебных органах республики было выявлено 142 коррупционных преступления, из них: в МВД — 54, в Таможенной службе — 16,
в Государственной службе исполнения наказаний Киргизии (ГСИН) — 13,
в Государственной службе по борьбе с экономическими преступлениями (ГСБЭП) — 3, в Государственном комитете национальной безопасности (ГКНБ) — 2,
в Государственной службе по контролю наркотиков (ГСКН) — 2, в органах прокуратуры — 2 и в судейском корпусе — 20.

Нужно подчеркнуть, что значительная часть заведённых дел так и не доводится до суда. В 2017 г. из 704 уголовных дел, возбуждённых по коррупционным преступлениям, до судебного разбирательства было доведено только 173 (24,57%). Ещё 244 дела находились на стадии расследования (34,65%). 287 дел было прекращено (40,7%). Таким образом, 40,7% дел так и не была дана судебная оценка, что указывает на наличие коррупционных схем в досудебном производстве» [7].

Опираясь на выше сказанное, можно сделать вывод, что Кыргызстан производит впечатление объекта не выгодного для вложений. Так и есть, ни одна из стран «Большой Игры» не вкладывается в Кыргызстан ради прямой экономической выгоды. Тут преследуются иные цели — геополитическая, транзитная, имиджевая и военно-стратегическая.

В статье Е. Ионовой «Киргизия в геополитике Центральной Азии» анализируется растущее геополитическое значение Киргизии на фоне глобальных трансформаций. Республика привлекает внимание России, Китая, Турции и Запада благодаря своему расположению в самом сердце Центральной Азии, транзитному потенциалу и ресурсам.

Для России Киргизия выступает важным экономическим и военно-стратегическим партнёром (ЕАЭС, ОДКБ), «дверью» в Китай и Южный транспортный коридор. РФ крупный инвестор (особенно «Газпром») и донор энергоресурсов. При этом Западу через политическое и санкционное давление удается вынуждать Бишкек ужесточать экспортный контроль, балансировать между Москвой и Западом. Одновременно целенаправленно подращиваются националистические тенденции (закон о госязыке), что сужает сферу и престиж русского языка.

Китай, в свою очередь, усиливает присутствие через формат «Центральная Азия – Китай». Это строительство железной дороги Китай – Киргизия – Узбекистан, инвестиции в ГЭС, солнечные станции и производство удобрений. Киргизия становится и сырьевым партнёром Пекина, подписана декларация
о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве в этой сфере.

Турция активно действует в КР через культурно-образовательные проекты («Манас»), военное сотрудничество (беспилотники, подготовка кадров)
и экономику в рамках Организации тюркских государств.

Острым остаётся пограничный конфликт с Таджикистаном (недемаркированные участки, вода, пастбища, анклавы). Урегулирование границы с Узбекистаном (Кемпир-Абадское водохранилище) рассматривается как позитивный шаг, хотя вызывает внутренние протесты.

Автор делает вывод, что несмотря на экономическую слабость и внутреннюю конфликтность, Киргизия извлекает выгоды из конкуренции игроков «Большой Игры». Следует понимать, что в условиях противостояния РФ и Запада Бишкек вполне может пойти на шаги, противоречащие союзническим отношениям
с Россией, что способно оттеснит Москву с лидерских позиций [8].

Для России главная задача влияния на КР не в интересах экономического плана, а с целями обеспечения своей безопасности. Кыргызстан является буферной зоной от радикального исламизма и наркотрафика из Афганистана. Через лояльный Кыргызстан Россия контролирует южный фланг ОДКБ, сохраняет испытательный полигон Эдельвейс и системы раннего предупреждения о ракетных пусках. Кроме того, Кыргызстан — это миграционный насос: зависимость местной экономики от переводов из РФ даёт политическую страховку. Потерять Кыргызстан для России означает не только имиджевое поражение в «Большой Игре», но и появление зоны нестабильности прямо у границ с Казахстаном. В отношениях с КР Россия скорее страхуется — что дешевле, чем поддерживать военные меры безопасности.

Для Китая основная выгода — транзит. Кыргызстан нужен как коридор для железной дороги Китай–Кыргызстан–Узбекистан, что сокращает путь из Синьцзяна на Ближний Восток. Также через влияние в КР Китай сдерживает уйгурский сепаратизм. Экономические вложения окупаются не за счёт кыргызского рынка, а за счёт логистики и стабильности в своём приграничье.

США видят выгоду работы в КР, как площадку дестабилизации России
и Китая. Кыргызстан с его относительно свободной медиасредой и гражданским обществом — идеальный плацдарм для деструктивного информационного влияния. США даже не имитируют поиск прибыли, а прямо платят за управляемый хаос в сфере интересов конкурентов (Россия и Китай). Если вы возьмёте список инвесторов в реальный сектор экономики Киргизии, то увидите, что США в этом списке нет. Они вкладывают в гражданский сектор — готовят механизмы цветных революций, независимые СМИ — примерно сюда же относится, и реформы местного самоуправления — окончательно добивая, пусть плохую, но работавшую советскую систему государственного управления. То есть всё работает на разрыв связей
и разрушение КР.

Турция включила Кыргызстан в проект расширения тюркского мира. Выгода здесь националистическая, экспансивная и символическая: каждый тюркский народ — это рост влияния Анкары в Центральной Азии, а через Кыргызстан Турция приобретает рычаг влияния внутри российского ЕАЭС.

Великобритания, что логично, также не ищет прибыли или экономического сотрудничества. Её выгоды — присутствие в регионе и поддержка независимых СМИ, что укрепляет разведывательные возможности и имидж глобальной державы.

Таким образом, парадокс Кыргызстана в том, что он не представляет экономически выгодный регион Центральной Азии, а критически важен геополитически. Все пять игроков заинтересованы не в ресурсах, а борются за недопущение доминирования конкурентов. Россия в этом ряду — не инвестор,
а страхователь своих южных границ. Ещё раз отмечу, что такое страхование обходится дешевле, чем потеря контроля над Средней Азией.

Особенности внутреннего управления в Кыргызстане

Обсуждаемый ранее вопрос ресурсов КР имеет и человеческую природу. Фактором, которым вызван ощутимый разрыв в ресурсном потенциале и открытых, действующих и разведываемых месторождениях, выступает местный уклад. Он подсвечен в той же статье Шаршебаева А. А., но на мой взгляд является важнейшим для понимания инвестиций в КР.

«Значительное влияние на инвестиционный климат в отрасли добычи полезных ископаемых оказывает уровень конфликтности между инвесторами
и местным населением. Протестное отношение местных сообществ препятствует развитию отрасли и как следствие, экономики КР» [1].

Из этого краткого замечания можно сделать достаточные выводы, которые подкрепляет работа исследователя политического строя Кыргызстана, кандидата исторических наук, доцента Академии госуправления при Президенте Кыргызской Республики Болпоновой Асыл. В работе 2015 года «Политические кланы Кыргызстана: история и современность» она пишет:

«В годы независимости Кыргызстана на фоне модернизационных процессов фактически возродились архаические институты Средневековья. В этом проявились как приверженность общества традициям и укоренённость этих институтов в кыргызской культуре, так и осознанные стратегии и неосознанные тенденции, направленные на их сохранение. Ренессанс клановых структур сопровождался ростом мотивов ностальгии по традициям былых времён
и идеализацией прошлого на самых разных уровнях. Данная тенденция привела также к поискам новой идентичности кыргызского общества и «собственного пути» развития Кыргызстана, к реабилитации и легализации культа родовой солидарности, к складыванию региональных, клановых элит. Постепенно клановые, родовые институты стали выполнять функции политической самоидентификации. Это привело к таким негативным тенденциям, как появление семейственности или клановости во властных структурах, непотизм, формирование патрон-клиентских сетей, рост коррупции. Региональная и клановая элита получила возможность открыто влиять на процессы государственного строительства. Таким образом, для повышения управляемости была создана модель модернизированного кыргызского общества, основанная на архаическом сознании…

…Политическое развитие Кыргызстана, по мнению С. Кожемякина, прошло через представленные стадии, соответствовавшие различным типам модернизации. Западные модели государственного правления изначально работали на провал режима А. Акаева. Идеологический вакуум, возникший вследствие провала западных моделей, был заполнен древними традициями, что позволило максимально сохранить единство общества на основе культуры, традиций и норм солидарности и племенной, родовой идентичности в рамках которых коллективное начало превалировало над индивидуальным. Это породило клановость
в государственном управлении, непотизм, кумовство, усиление патрон-клиентских связей…

…В конце ХХ — начале XXI века клановые отношения становятся центральным элементом внутренней политики Кыргызстана. Политико-семейный клан был создан в первую очередь для доступа к источникам политической власти и финансово-материальным ресурсам страны. Клановые структуры,
с определенными ограничениями, допускаются к ресурсам государственной власти. Соответственно, на массовом уровне лидеры клановых структур персонифицируют весь комплекс этносоциальных ценностей и интересов. В ходе правления А. Акаева, а затем К. Бакиева произошло сращивание семейного клана
с государственным управлением, что в итоге породило новую форму клана — политико-семейный клан. В данном случае культивировалась личная клановая преданность, привязанность олигархическим интересам. При этом все процессы протекали закрыто, основная масса общества была отчуждена от них. Главную опору семей президентов составляла интегрированная вокруг кланов номенклатурная политическая элита и бизнес-элита. Образованные патрон-клиентские связи, непотизм, коррупция упрочили стабильность политических кланов. Для сохранения власти активно использовались актуализация этнорегиональной и родоплеменной идентичности кыргызов, трансформируемой
в этнорегионализм и трайбализм…» [4, 5].

Из данных статей следует, что автор прямо указывает на связь крайне медленного развития ГРР и прямых иностранных инвестиций с трудностями
и сложностью взаимодействия с «землёй», местными властными кланами. Инвесторы привычно идут в государственные институты, где устанавливают связи, ведут переговоры об инвестициях и прочих перспективах сотрудничества.
Но правильнее действовать так, чтобы в первую очередь находить точки общих интересов с кланами, а не с правительственными структурами. Ведь именно они, кланы, на самом деле управляют страной, являются «столбовыми дворянами» КР. С 1990 года в Кыргызстане сменилось шесть президентов и три из них были свергнуты путём государственных переворотов. Кланы же, в свою очередь, никуда не исчезли и только укрепляли свои позиции и властный капитал.

Таким образом, автор предполагает, что ключевым элементом стратегии России по успешному продвижению своих интересов в КР должно быть усиление работы с кланами, глубокая осведомленность на этом уровне процесса реализации власти в стране. Как возможные меры поддержка лояльных лидеров общин (через преференции и поддержку их положения в диаспорах). Лидеров через которых можно эффективно транслировать свои интересы и отслеживать настроения. Такие лидеры также имеют возможности апеллировать к государственным властям КР, продвигая нужные российским интересам решения. Только через такую работу может осуществляться постоянный мониторинг ситуации и поддерживаться необходимый уровень взаимодействия.

Работа с диаспорами КР представляет для России критически важный инструмент непрямого управления и влияния. Масса трудовых мигрантов, находящихся на нашей территории, – это не просто экономический актив, но
и рычаг, позволяющий косвенно воздействовать на политику государства чьими гражданами они являются. Первый пример – заинтересованность в потоке денежных переводов, составляющих значительную часть ВВП, делает их уязвимыми перед российскими условиями. На 2024 год, по данным Всемирного банка, переводы трудовых мигрантов из России составили более 24% ВВП страны.

Эта ситуация касается не только КР. Россия получает возможность также требовать от правительств Таджикистана (45% ВВП) и Узбекистана (14% ВВП) активного содействия в контроле над их гражданами, пребывающими в России, включая меры по предварительному отсеву неблагонадежных элементов
и проведению разъяснительной работы о необходимости строгого соблюдения российских законов.

Международное информационное агентство «Sputnik Кыргызстан» отмечает, – несмотря на сокращение численности трудовых мигрантов из КР в России, республика установила рекорд по объему денежных переводов из РФ. Так, за I квартал 2025-го мигранты перевели на родину 786 миллионов долларов, что на 55 % больше, чем за аналогичный период прошлого года, и основная часть переводов (86 %) была из России [9].

 

Анализ медиаисследований Кыргызстана

Ниже представлен подробный текстовый анализ двух волн медиаисследования Кыргызстана. Исследования проводились компанией M-Vector в 2017 году и спустя 6 лет, в 2023 году [10,11].

Автор хочет отметить, что проводившая исследования компания аффилирована с такими структурами как USAID, FreedomHouse, InterNews. Головной офис располагается в Торонто, Канада. Учитывая специфику интересов указанных структур данные о тенденциях, касающихся русского языка, могут носить предвзятый или искаженный характер. Но учитывая, что публично такого масштаба медиаисследований Кыргызстана российскими силами не проводилось (или имеются только закрытые данные), приходится исходить из доступной информации.

Анализ M-Vector построен на сравнении методологий, социально-демографических изменений, динамики ключевых медиапоказателей
и трансформации поведения аудитории. Методологическая база обоих исследований и 2017 и 2023 годов по большей части сопоставима, что позволяет отслеживать реальные тренды, хотя есть и важные различия.

Оба опроса проводились в ноябре, то есть в один и тот же сезон, что корректно для сравнительного анализа. Однако выборка 2023 года значительно больше – 3636 респондентов против 2167 в 2017 году, что снижает статистическую погрешность, особенно на уровне регионов.

География также расширена со 141 до 165 населенных пунктов, включая более отдаленные и труднодоступные села. Важно отметить, что в 2023 году применялся более строгий контроль качества с использованием GPS-меток
и обязательной аудиозаписью интервью. Обе волны использовали метод случайной маршрутизации и карты Киша для отбора респондентов внутри домохозяйств. Таким образом, сравнение двух волн методологически корректно и отражает реальные процессы.

Социально-демографический портрет аудитории за шесть лет претерпел заметные изменения, которые во многом объясняют сдвиги в медиапотреблении. Главное изменение – доминирующее распространение смартфонов. В 2017 году исследование фиксировало лишь наличие компьютеров и ноутбуков примерно
у 20 % населения, а смартфоны как отдельная категория детально не измерялись. В 2023 году смартфон есть у 94 % опрошенных. Это фундаментальный фактор, который и перевернул структуру медиапотребления. Второе важное изменение – языковой сдвиг. Доля домохозяйств, где основным языком общения является кыргызский, выросла с 68 до 73 %, тогда как русский сократился с 16 до 12 %,
а узбекский – с 13 до 11 %. Однако, как будет показано далее, язык общения дома не всегда совпадает с языком медиапотребления.

Количество автомобилей в домохозяйствах осталось стабильным – около
53–55 % имеют машину. Субъективное же восприятие доходов ухудшилось: доля тех, кто оценивает свой доход как низкий, выросла с 30 до 46 %, что может влиять
на готовность платить за подписки и доступ к платному контенту.

Самое критическое изменение – в структуре основных источников информации. В 2017 году телевидение называли основным источником 66 % населения, а интернет – 41 %. В 2023 году на первое место вышли социальные сети с 53 %, телевидение опустилось до 36 %. Это не просто смена вектора, а смена парадигмы: люди перестали ждать вечерних новостей и перешли к мгновенному, персонализированному и горизонтальному потреблению контента.

Телевидение переживает структурный кризис, который можно назвать коллапсом активной аудитории. В 2017 году телевизор дома был у 97 % населения, в 2023 году – уже у 89 %. Это значит, что почти каждый десятый домохозяин либо не покупает новый телевизор после поломки, либо принципиально отказывается от этого устройства. Доступ к цифровому наземному телевидению, который после перехода на цифру в 2017 году имели 87,5 % населения, к 2023 году сократился
до 65 % – люди уходят в интернет-телевидение и кабельные сети. Доля интернет-ТВ выросла примерно с 5% до 17 %, кабельного ТВ – с 2% до 8 %, тогда как спутниковое телевидение практически исчезло из обихода. Но самый тревожный для телеканалов показатель – сокращение активной ежедневной аудитории. В 2017 году телевизор накануне опроса смотрели 69 % населения. В 2023 году – только 37 %. Это падение более чем в полтора раза. Еженедельная аудитория сократилась
с 92,6% до 71 %. Особенно драматично снижение в некоторых регионах:
в Баткенской области активная аудитория рухнула с 75% до 25 %. Исчезло понятие утреннего прайм-тайма – если в 2017 году утром были чёткие пики просмотра, то в 2023 году до обеда доля зрителей едва превышает 5%. Вечерний прайм-тайм сохранился, но его пиковая долджая сократилась с 35,3 % населения в 2017 году до 15,7 % в 2023 году. Рейтинги телеканалов также перераспределились. Государственный канал КТРК остался лидером по ежедневному охвату, но его доля сократилась
с 15% до 7,2 %. Музыкальный канал КТРК Музыка, который в 2017 году занимал второе место с 11 %, в 2023 году опустился на девятое место с 3,5 %. Зато укрепили позиции каналы Ала-Тоо 24, ЭлТР HD и 312 Кино.

Российские каналы демонстрируют разнонаправленную динамику: Россия РТР поднялась в рейтинге, а Первый канал опустился с третьего места на восьмое. Примечательно, что, несмотря на отток аудитории, доверие к телевидению у тех, кто его смотрит, остаётся относительно высоким – 6,6 баллов из 10, что выше доверия к соцсетям и мессенджерам. Однако удобство и скорость получения информации из интернета перевешивают фактор доверия.

Радио переживает ещё более глубокий кризис, причём причины здесь иные, чем у телевидения. Если телевидение теряет зрителя из-за конкуренции с видео-контентом в соцсетях, то радио проигрывает музыкальным стриминговым сервисам и YouTube.

Полугодовая аудитория радио сократилась с 76% в 2017 году до 43% в 2023 году. Недельная аудитория упала с 61% до 34% – почти вдвое. Ежедневная аудитория составляет всего 14% населения. Особенно заметно падение в Иссык-Кульской, Таласской, Баткенской областях и городе Ош – там недельная аудитория сократилась более чем в два раза.

При этом профиль радиослушателя изменился незначительно: мужчин среди них чуть больше, чем женщин, и наличие автомобиля в семье повышает вероятность прослушивания. Языковые предпочтения сместились в сторону кыргызского: в 2017 году соотношение кыргызского и русского языка среди слушателей было примерно 65% на 33%, в 2023 году – 71% на 24%. Интересно, что четверть недельной аудитории радиостанций составляют те, кто слушает радио вынужденно – в общественном транспорте или такси. Дома радио слушают лишь 9% опрошенных. Пик прослушивания сместился с утра на 10 часов, когда люди уже в пути на работу или учёбу. Вечернего прайм-тайма практически не существует – после 18 часов слушателей становится очень мало.

По содержательным предпочтениям музыка и новости остаются главными мотивами, причём народная музыка и ретро уверенно лидируют. Рейтинг радиостанций по недельному охвату возглавляет Кыргызстан Обондору с 9,8%,
за ней следуют Европа Плюс –7,6% и Мин Кыял с 6,8%. В сравнении с 2017 годом тройка лидеров не изменилась, но Европа Плюс и Мин Кыял поменялись местами. В Бишкеке лидирует Европа Плюс с 14,7%.

Интернет стал абсолютным лидером медиапотребления. За шесть лет уровень проникновения вырос с 59% до 91% населения. Ежедневно выходят в сеть 83 % опрошенных. Сельская местность практически догнала городскую по уровню интернетизации – 90% против 92%, тогда как в 2017 году разрыв был огромным. Основной девайс – смартфон, его используют 90% пользователей. Компьютеры
и ноутбуки есть не более чем у 20% респондентов.

Самые популярные мобильные операторы для доступа в интернет –
О! (48 %), Мегаком (29 %) и Билайн (21%). Цели использования интернета разнообразны: соцсети и новости – почти половина пользователей, мессенджеры и просмотр видео – около 40 %, работа и обучение – лишь каждый шестой. Мессенджерами пользуются 88% населения, абсолютный лидер – WhatsApp (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ) (87%), Telegram (43%). Половина населения проводит в мессенджерах от получаса
до двух часов в день. YouTube смотрят 83% опрошенных, причём используют его в равной степени для просмотра кино, прослушивания музыки и для новостей
и политики. Языковые предпочтения на YouTube почти поровну делятся между кыргызским (48%) и русским (45 %). Заметен рост платных сервисов, хотя они пока не охватывают массовую аудиторию. Маркетплейсами пользуются 9 % населения, из них лидирует Wildberries (62 %). Платными видеосервисами – 8%, самый популярный – Кинопоиск. Платными аудиосервисами – 11%, лидирует Яндекс Музыка. Эти цифры пока скромные, но тенденция к монетизации цифрового контента очевидна.

Социальные сети – главный двигатель цифровой трансформации. За шесть лет доля пользователей выросла с 46% до 77% населения. Среди молодёжи 14–24 лет этот показатель достигает 94%. В старшей возрастной группе 55–65 лет соцсетями пользуются 50 %. Появились новые лидеры. В 2017 году самыми популярными были Одноклассники, Instagram (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ) и Facebook (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ). В 2023 году Instagram охватывает 56 % населения (72 % среди пользователей соцсетей), TikTok – 54 % (69 % пользователей). Facebook остался на уровне четверти опрошенных,
а Одноклассники упали до 17 %. TikTok особенно силен среди тинейджеров 14–17 лет, Instagram – среди молодежи 18–24 лет. Женщины активнее пользуются Instagram, мужчины – TikTok. Основные цели использования соцсетей – общение (52 % пользователей) и просмотр видео (41 %). Примечательно, что 30 % используют соцсети для образования и поиска информации. По языку предпочтений кыргызский лидирует с 52 %, русский – у 44 %. Две трети пользователей проводят в соцсетях от одного до пяти часов в день – это огромный объем времени, который раньше уходил на телевидение и радио.

Интерес к новостям и источники новостей – ещё один важный срез медиаландшафта. В целом новостями интересуются 79 % населения, причём постоянный интерес выше в старших возрастных группах. Половина населения следит за новостями ежедневно. Самые популярные темы – политика и прогноз погоды, за ними следуют экономика, происшествия, образование и культура. Спорт как новостная тема интересует лишь 1 % опрошенных, хотя спортивные трансляции как контент пользуются популярностью – это говорит о том, что людей интересует сам просмотр, а не новости о результатах. Источники новостей практически совпадают с общей структурой источников информации: соцсети
и телевидение делят первое место по 40 %, кыргызстанские новостные сайты – 18 %, зарубежное ТВ – 8 %. Уровень доверия к новостям из разных источников распределяется иначе: радио вызывает наибольшее доверие (7,2 балла), телевидение (6,6), печатные СМИ (6,3), соцсети (6,0), мессенджеры (5,65). Среди кыргызстанских новостных сайтов лидирует Азаттык (9 % населения), за ним следуют Kaktus.media (5 %) и Super.kg (4 %). Две трети читателей этих сайтов предпочитают кыргызский язык.

Особого внимания заслуживает феномен медийных личностей и блогеров. В исследовании 2023 года этому вопросу уделено отдельное внимание, тогда как
в 2017 году он практически не поднимался, т.к. не был актуален в целом. Оказалось, что за публикациями и видео определенных медийных личностей, блогеров, селебрити и журналистов следят 25 % пользователей интернета. Основные площадки для этого – Instagram и TikTok. В топ-10 медийных личностей вошли как традиционные журналисты, так и блогеры, причём последние часто обходят профессионалов по узнаваемости и вовлеченности аудитории. Это фундаментальный вызов для институциональных СМИ: авторитет и лояльность аудитории все чаще привязаны к конкретному лицу, а не к бренду телеканала или газеты.

Если обобщить все изменения, то можно говорить о нескольких ключевых трендах, которые определят развитие медиарынка Кыргызстана в ближайшие годы:

Во-первых, окончательный и бесповоротный переход от вертикальной модели медиапотребления с запланированным прайм-таймом к горизонтальной модели, где каждый сам составляет свою ленту в любое время.

Во-вторых, доминирование визуального контента – видео в TikTok, YouTube и Instagram вытесняет тексты и даже музыку в чистом виде. В-третьих, персонализация доверия: люди больше доверяют конкретному блогеру или ведущему, чем абстрактному каналу. В-четвертых, языковой сдвиг в сторону кыргызского в медиа, который идёт быстрее, чем языковой сдвиг в быту. В-пятых, маргинализация печатных СМИ и радио при сохранении телевидения как значимого, но уже не доминирующего игрока. И наконец, рост готовности платить за контент, хотя пока ещё очень небольшой – около 10 % населения.

Для традиционных СМИ и журналистов это означает, что старая модель работы больше не работает. Нельзя ждать, что аудитория придёт к вам
в назначенное время. Нужно идти туда, где аудитория уже есть – в соцсети, мессенджеры, на YouTube. Нужно учиться говорить на языке видеоконтента, делать короткие и вовлекающие ролики. Нужно выстраивать личный бренд журналиста или ведущего, потому что доверие к бренду СМИ падает быстрее, чем доверие к конкретному лицу. И нужно понимать, что конкуренция теперь идёт не с соседним телеканалом или радиостанцией, а с бесконечной лентой TikTok, где каждую секунду появляется новый контент, подогнанный алгоритмами под вкусы конкретного пользователя. Это новая реальность, и в ней выживают не самые крупные и старые медиа, а самые адаптивные и быстрые.

Российский контент доминирует по охвату: согласно опросу Central Asia Barometer, 60% респондентов в Кыргызстане потребляют новостной
и развлекательный контент из России. Для сравнения: турецкий контент смотрит около 45%, американский — четверть опрошенных [12].

Основные каналы и исследования: Ключевым каналом влияния остаются российские телеканалы. Исследование IWPR (Институт по освещению войны
и мира) подтверждает их повсеместную доступность. Аналитический центр ENC (European Neighbourhood Council) выявил, что «Первый канал» и «Россия РТР» входят в базовый пакет цифрового ТВ в Кыргызстане, что делает их особенно популярными. Исследования также фокусируются на содержании этого контента, особенно на пропагандистских нарративах о войне в Украине [15].

Факторы влияния: Российская пропаганда опирается на русский язык как
на «мостик доверия», а также на общее культурное наследие и ностальгию по СССР. Кроме того, существует научно-академический интерес к этой теме — например, в 2023 году в университете Гронингена (Нидерланды) было опубликовано исследование о нарративах и восприятии российской пропаганды
в Кыргызстане [14].

Влияние Турции изучается в двух основных плоскостях: популярность контента и исторические связи.

Сфера мягкой силы: хотя турецкие телесериалы (мыльные оперы) и поп-музыка чрезвычайно популярны в Кыргызстане, именно этот культурный аспект чаще всего становится предметом исследований. Согласно опросу CAB, доля тех, кто потребляет турецкий контент, составляет 45%. В публичном поле это чаще всего интерпретируется как рост «мягкой силы» Турции в регионе.

Исторический аспект: существуют и сугубо научные работы, которые анализируют отражение Турции и тюркских государств в первых СМИ Кыргызстана. Например, недавнее исследование на примере газеты «Эркин Тоо» (выпуски 1924-1927 гг.) показывает, что Турция занимала значительное место
в международных новостях и освещалась нейтрально.

Медиавлияние Китая находится в центре внимания политологов
и аналитиков, занимающихся геополитикой.

Базовая точка отсчёта — доклад 2023 года, созданный радио «Азаттык» (финансируется правительством США). В нем утверждается, что Китай активизировал свое информационное присутствие в Кыргызстане. В докладе говорится, что на русском и киргизском языках в Facebook стали активнее рекламироваться государственные китайские СМИ, включая People’s Daily
и CGTN. На данный момент в Кыргызстане официально зарегистрированы три китайских СМИ — информагентство Xinhua, газета Weng Wei Po и журнал Silk Road Observer [16].

Анализ нарративов в докладе «Азаттык» и другие эксперты фиксируют, что китайское влияние часто подаётся через нарратив об успехах «Инициативы «Пояс и путь», критике «западных демократических ценностей».

Сравнительный анализ медиастратегий в Кыргызстане

Центральная Азия и сегодня представляет собой зону традиционных интересов России, но также и арену активного соперничества крупнейших мировых игроков. Анализ их информационных подходов позволяет выявить не только вызовы, но и инструменты, которые Россия могла бы адаптировать для укрепления своих позиций в регионе.

Россия использует стратегию наследного медиахолдинга. Её главные инструменты: Sputnik Кыргызстан, телеканал МИР 24, оплачиваемые новости в местных изданиях и скрытая поддержка пророссийских Telegram-каналов.

Языковая стратегия делает ставку на русский язык как доминантный, кыргызский используется второстепенно. Годовой бюджет оценивается всего в 5–8 миллионов долларов. Целевая аудитория — русскоязычное население, особенно старшее поколение, и пророссийские элиты. Основной нарратив строится вокруг ЕАЭС, общего исторического прошлого, безопасности и антизападной риторики. Охват регулярной аудитории составляет примерно 40–50 % населения, а индекс доверия средний — 50–60 % среди русскоязычных. Сильные стороны: самый широкий охват на русском языке, использование общего информационного пространства ЕАЭС и мигрантских сетей, быстрая реакция на кризисы и доверие старшего поколения. Слабые стороны: стратегическая потеря влияния через потерю молодёжи, уходящей в TikTok и Telegram. Ассоциация с имперским прошлым у националистов, реактивный характер и отсутствие системной работы с кыргызскоязычным сегментом. Стоит быть внимательными к выраженной тенденцией на снижение эффективности стратегии, возможно стремительное, учитывая скорость и современные технологии медиа трансформаций общественного мнения.

США реализуют стратегию влияния через гранты и медиатренинги. Инструменты: радио Азаттык, программы USAID по обучению журналистов (которые в настоящий момент действуют под другим именем — A1OF), проекты Internews по цифровой безопасности и поддержка молодёжных медиа через NED. Языковая стратегия делает главным кыргызский язык, русский используется вспомогательно. Бюджет оценивается в 10–15 миллионов долларов, что является самым крупным среди всех игроков. Целевая аудитория — молодёжь, активисты, гражданское общество и сторонники реформ. Основной нарратив — демократия, свобода слова и борьба с коррупцией. Охват составляет 20–25 % населения, но индекс доверия низкий — 25–35 % из-за ассоциации с цветными революциями. Сильные стороны: акцент на школу расследовательской журналистики, высокое доверие среди активистов, хорошая интеграция в местное гражданское общество
и адаптация под молодёжную аудиторию по языку и платформам. Слабые стороны: политическая уязвимость, любые упоминания иностранных грантов снижают доверие, невозможность охватить пророссийскую аудиторию и нестабильность бюджетов.

Американская модель — контроль над нарративом будущего. Политика США в Центральной Азии, в отличие от китайской, была нацелена на долгосрочное формирование прозападной ориентации. Американская стратегия заключалась
в том, чтобы предложить регионам привлекательный образ будущего, где модернизация и успех были бы синонимичны западному пути развития. Этот нарратив находил отклик у молодых поколений политиков, бизнес-элит
и активистов, для которых Вашингтон становился гарантом их цивилизационного выбора. Этот стратегический курс был подкреплён и системной работой
по переформатированию элит, через многочисленные программы обменов, США не просто финансировали проекты, а целенаправленно выращивали кадры, лояльные западным ценностям. Создавали сети НПО/НКО, имитирующих позицию «гражданского общества», особенно в кризисные моменты с целью оказывать давление на власть. Информационное превосходство, подкреплённое глобальным влиянием голливудской культуры и престижем американского образования, создавало фон, на котором действия России легко подавались как «имперские», а шаги Запада — как продвижение «свободы».

Для России осмысление этого опыта означает необходимость создания собственного конкурентоспособного стратегического контрнарратива. Таким предложением могла бы быть позиция России, как лидер альтернативного полюса в многополярном мире, гарант реального суверенитета стран Центральной Азии. Но в современных условиях это решение, наверное, уже запоздало и требуются более концептуальные формы для привлекательного образа общего будущего
с Россией. Однако и этого может быть недостаточно. В противовес Западу, Россия должна найти форматы по планомерной работе с будущими элитами, создавая систему элитных школ, программ стажировок и других обменов, которые бы взращивали класс предпринимателей и управленцев, чьё благосостояние и карьера неразрывно связаны с сотрудничеством и пророссийской позицией.

Китай использует стратегию экономического влияния. Инструменты: CGTN для элит, информагентство Синьхуа через партнёрские публикации в деловых СМИ, газета Деловой Кыргызстан как совместный проект с китайским бизнесом,
а также поддержка прокитайских экспертов. Языковая стратегия сочетает русский и кыргызский через переводы, а также английский для элит. Бюджет оценивается
в 3–5 миллионов долларов. Целевая аудитория — бизнес-элиты и транспортники. Основной нарратив — экономический рост, инфраструктура, проект «Пояс и путь» и невмешательство. Охват составляет лишь 10–15 % населения, индекс доверия — 30–40 % в бизнес-среде. Сильные стороны: отсутствие культурного отторжения, нейтральная и востребованная тема экономики, работа через бизнес-медиа, которые читают лица, принимающие решения. Слабые стороны: очень низкий охват массовой аудитории, отсутствие проникновения
в соцсети и Telegram, китайские СМИ воспринимаются как скучные
и нерелевантные, а также языковой барьер и слабая локализация. Эффективность оценивается как низкая, но растущая, поскольку Китай делает ставку на долгий срок и умеет играть в долгую.

Китайская стратегия – стратегия экономического «обволакивания». Китай пришёл в Центральную Азию с предельно ясной прагматической целью —обеспечить свои экономические и стратегические интересы в рамках глобальной инициативы «Один пояс – один путь». В отличие от России, для которой регион — сфера жизненно важных интересов, Пекин действует с холодной расчётливостью, предлагая масштабные инвестиции в изношенную инфраструктуру. Строительство автодорог, туннелей и ЛЭП – это не благотворительность, а целенаправленное создание новой логистической реальности, физически переориентирующей потоки в сторону КНР.

Ключевым инструментом влияния становится «долговая ловушка». Страны региона, получая крупные кредиты под китайские подряды, зачастую оказываются не в состоянии их обслуживать. Это даёт Пекину рычаги давления, позволяя
в обмен на реструктуризацию долга получать доступ к местным активам — от месторождений до земель. Параллельно с государственными проектами идёт «тихая» экспансия малого и среднего китайского бизнеса, который заполняет ниши в розничной торговле и сфере услуг, вытесняя местных предпринимателей
и создавая китаецентричную экономическую среду. Важнейшим преимуществом Китая остаётся риторика о невмешательстве во внутренние дела, что делает его идеальным партнёром для элит, стремящихся балансировать между крупными державами.

Для России китайский опыт служит напоминанием, что в XXI в. прочное влияние основывается на экономической и инфраструктурной связанности. Ответом должно стать смещение акцента на создание взаимовыгодных проектов, способных конкурировать с китайскими предложениями. Критически важно развивать более гибкие, чем у Пекина, механизмы финансирования
и кредитования, чтобы долг не стал единственным аргументом в отношениях
с соседями. При этом своим ключевым преимуществом Россия должна считать культурную и человеческую близость, предлагая Центральной Азии более комфортную и предсказуемую, пусть и не столь финансово ёмкую, модель партнёрства, что особенно важно в контексте растущей как «синофобии», так
и «русофобии» в регионе.

Турция делает ставку на мягкую силу через культуру и идентичность. Инструменты: телеканал TRT Кыргызча с сериалами на кыргызском языке, культурные центры имени Юнуса Эмре, медийное сопровождение гуманитарных проектов через TIKA, стипендии турецких университетов и сотрудничество
с тюркоязычными блогерами. Языковая стратегия отдаёт приоритет кыргызскому и турецкому языкам с акцентом на тюркскую идентичность. Бюджет оценивается
в 4–6 миллионов долларов. Целевая аудитория — тюркоязычная молодёжь, националисты и религиозные круги. Основной нарратив — пантюркизм, братство и исламская умеренность. Охват составляет 15–20 % населения, индекс доверия средний — 40–50 % среди молодёжи. Сильные стороны: эмоциональная связь через общую тюркскую идентичность, турецкие сериалы как мощнейший неформальный канал влияния, восприятие как нейтрального союзника без конфликта с Россией, активная работа с молодёжью 15–25 лет. Слабые стороны: серьёзные бюджетные ограничения по сравнению с Россией и США, отсутствие аналитической журналистики — только развлекательно-культурный контент, зависимость
от политических отношений между Анкарой и Бишкеком. Эффективность оценивается как высокая для молодёжной аудитории, но в целом средняя.

Турецкий пример: гибкость и нишевая экспансия. Турецкая политика
в Центральной Азии является примером по использованию ограниченных по сравнению с другими державами ресурсов для достижения максимального влияния. Анкара не пытается доминировать во всем регионе, а фокусируется на тюркоязычных странах, концентрируя на этом направлении свои дипломатические, экономические и гуманитарные ресурсы и создавая эффект «тюркского единства».

Авангардом влияния выступает турецкий бизнес — в первую очередь, строительные компании, которые сформировали физический облик столиц региона, возводя аэропорты, университетские кампусы и целые кварталы. Это экономическое присутствие создаёт рабочие места и лоббистские группы внутри стран. Культурно-гуманитарное проникновение осуществляется через общий язык и историю — от деятельности организации ТЮРКСОЙ (Международная организация тюркской культуры) до популярности турецких сериалов, формирующих привлекательный образ Турции как моста между Востоком
и Западом. Важную роль играет и продвижение умеренной, европеизированной модели ислама, альтернативной радикальным течениям.

Для России турецкий опыт ценен демонстрацией эффективности точечной фокусировки. Не отказываясь от охвата всего региона, Москве стоит определить сектора своего непререкаемого преимущества, будь то атомная энергетика, высшее техническое образование или космические услуги — и концентрировать на них свои усилия. Российский несырьевой бизнес, особенно в IТ и ритейле, при государственной поддержке мог бы стать таким же авангардом влияния, как
и турецкие строительные компании. Наконец, Турция активно инвестирует в общую тюркскую идентичность, в то время как работа с «русским миром» часто носит реактивный характер. России необходим перезапуск этого направления, предлагающего странам Центральной Азии современные культурные, образовательные и технологические ценности в рамках общего цивилизационного пространства.

Великобритания придерживается стратегии элитной ниши. Инструменты: BBC Kyrgyz с сайтом и соцсетями, British Council с медиасопровождением образовательных проектов, стипендии Chevening для формирования прозападного медийного пула и гранты на развитие независимых СМИ. Языковая стратегия использует кыргызский и русский языки. Бюджет самый маленький — 1–2 миллиона долларов. Целевая аудитория — прозападные интеллектуалы
и правозащитники. Основной нарратив — правовые реформы, открытость
и глобальные нормы. Охват составляет 5–10 % населения, индекс доверия низкий — 20–30 %. Сильные стороны: престиж бренда BBC как самое высокое доверие среди всех иностранных медиа у образованной аудитории, качественный контент и фактчекинг, неагрессивное присутствие без ассоциации с геополитикой. Слабые стороны: микроскопический охват, отсутствие системной работы — только точечные проекты, узкая городская аудитория, ограниченная Бишкеком и Ошем, отсутствие телевещания. Но надо учитывать, что эта аудитория самая близкая
к элитным кругам и госструктурам, в т.ч. на уровне консультантов и иных лиц влияющих на принятие решений, и непосредственно на принимающих решения лиц и не только в КР, но и в других странах. Что создает в итоге ту самую, уже привычную британскую разведывательную сеть.

Евросоюз: трансформация через асимметричное партнёрство. Подход Европейского Союза к Центральной Азии демонстрирует стратегию поэтапной трансформации, основанную на условном предоставлении преимуществ.
В отличие от России, предлагающей совместное управление в интеграционных блоках, Брюссель выстроил чёткую иерархию отношений. Каждая ступенька –
от Соглашения о партнёрстве до Углублённого и всеобъемлющего соглашения
о свободной торговле – требует от стран-партнёров все большего принятия европейских норм и стандартов. Фактически это жестко простроенный инструмент «институционального развода» с Россией, так как страна, начавшая сонастройку законодательства с директивами ЕС, уже не может полноценно участвовать
в проектах, основанных на российских техрегламентах, как в ЕАЭС.

Механизм «больше за большее» позволяет Брюсселю дистанционно продавливать внутренние реформы в странах-партнёрах, увязывая объем финансовой помощи с прогрессом в «демократии, верховенстве права и рыночной экономике». Целевая работа ведётся не с широкими массами, а с тремя ключевыми группами:
— НПО/НКО, которые становятся внутренними лоббистами;
— молодыми реформаторами из госаппарата, прошедшими стажировку в ЕС;
— предпринимателями, заинтересованными в выходе на ёмкий еврорынок.

Практический вывод для России заключается в том, что влияние — это не только общая история, но и создание понятных, структурированных и выгодных ей правил. России стоит развивать собственную систему партнерских статусов увязывая её с конкретными преференциями. Например, финансово-техническую помощь имеет смысл увязывать не с политической лояльностью, а с выполнением совместных «дорожных карт» по гармонизации законодательств в ключевых секторах от цифровизации до образовательных стандартов. Как и ЕС, России необходимо научиться работать с целевыми группами, предлагая им альтернативный, но столь же перспективный карьерный и бизнес-трек, связанный с российским технологическим и экономическим пространством.

Главные выводы для России: самое слабое место сегодня — кыргызскоязычная молодёжь, которую отвоёвывают Турция и США. Telegram
и TikTok стали основными полями битвы, но Россия практически не представлена в TikTok на кыргызском языке, а теперь ещё массировано покидает поле Telegram.

По мнению автора недооцененный конкурент России —Турция, которая растёт там, где Россия теряет: молодёжь, национальная идентичность, восприятие другой страны, культуры, языка и общей истории.

Китай и Великобритания не являются игроками для массовой аудитории, их влияние остаётся нишевым, хотя Китай скорее всего будет, и возможно резко, усиливать позиции в ближайшее время в связи с изменениями на геополитическом поле Ближнего Востока. При этом Британия скорее всего не изменит своей ориентации на нишевую работу с интеллектуальными и властными элитами.

Существует популярное мнение, что необходимо создавать пророссийские кыргызскоязычные молодёжные проекты в TikTok, YouTube, Telegram, причём строго не под брендом Sputnik, RT, ВГТРК и т.п., а под новым именем. По мнению автора, эти меры могут принести результаты, но делать ставку только на эти площадки может оказаться ошибкой. Невозможно победить «на чужой территории».
Для противодействия турецкому влиянию лучше предложить альтернативную патриотическую молодёжную повестку через ЕАЭС. От оплачиваемых новостей стоит перейти к открытым грантам для независимых авторов. Также необходимо работать через местных блогеров-миллионников с интеграцией, а не прямой оплатой. Для противодействия Китаю следует предлагать более выгодные экономические нарративы, работать с клановыми интересами и актуализировать выгоды этих программ через деловые СМИ и имиджевые мероприятия (премии, рейтинги и т.п.).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Многие постсоветские государства, особенно страны Центральной Азии, после обретения независимости испытали искусственно созданный и разогнанный «бум мифотворчества» о советской оккупации. И в Кыргызстане общество стало ориентироваться на возрождение «подавленного» национального духа. Этот ход являлся тщательно выверенным курсом на возрождение и укрепление традиционализма, и в первую очередь актуализировал обращение к забытым традициям управления, отбрасывая государства в привычную западу колониальную территорию. Фокусируясь на внутренних задачах, страны отвлекались от внешнеполитического вектора, становясь объектами,
а не субъектами геополитики крупных игроков.

Например, в КР первым делом актуализировали задачу возрождения курултаев; стала изучаться санжыра (родословная). Все это сыграло свою роль в государственном строительстве. Эти тенденции так или иначе поддерживали и укрепляли существующую власть и были призваны отражать единение народа и национальную идентичность, преемственность поколений, развитие традиционного воспитания на основе генетической памяти народа. Идеологический вакуум, возникший после образования новых независимых государств, стремились заполнить обоснованием исторической миссии государствообразующей нации каждой страны, чему полнее всего отвечало обращение к традициям патриархально-феодального общества. Руководство всех стран Центральной Азии обратилось к истории как важнейшему стимулу самоидентификации коренного населения и одновременно как к обоснованию своих притязаний на руководство новообразованными государствами. Однако постепенно эта тенденция стала источником формирования политико-семейных кланов, захвативших рычаги государственного управления.

В этих условиях «борьба за влияние в медиасреде» не может сводиться к традиционной работе с государственными СМИ или официальной пропаганде. Любые информационные проекты РФ будут малоэффективны без учёта клановой специфики и построения каналов коммуникации непосредственно
с региональными и родоплеменными элитами. Сильные стороны России (историческая связь, РКФР, ЕАЭС) разбиваются о слабую управляемость и «конфликтность местных сообществ». Напротив, Китай, Турция и США действуют более гибко, используя экономические, культурные и силовые рычаги в обход центрального правительства.

Ключевым выводом для корректировки курса Росси автору видится необходимость переходить от макроэкономического партнёрства с официальным Бишкеком к точечной работе с клановыми группами, инвестициям в «человеческий капитал» на местах (образовательные и культурные проекты в регионах, где сильны кланы) и усилению информационного присутствия не в столице,
а в Баткенской, Ошской и Джалал-Абадской областях. Без учёта кланового фактора любые усилия РФ по противодействию влиянию США, Турции и Китая в медиасреде Кыргызстана обречены на ограниченный успех, а риски дестабилизации (включая наркотранзит и конфликты на границах) будут нарастать.

Продолжая инерцию советского наследия, РФ продолжает сохранять контакты на уровне только государственного управления. В то время как «на земле» вопросы решаются через местные клановые структуры, их интересы и сферы влияния. В этой игре влияний побеждает не тот, кто больше вложил в экономику, а тот, кто смог сделать своё присутствие естественным и неоспоримым в глазах местного населения.

Разница западного и нашего подходов заключается в историческом наследии и опыте — Запад сохранил колониальный подход, особенно Британия. Они действуют через элиту, через ЛПР. Россия действует через территории, созидательно, строя инфраструктуру и вкладывая ресурсы, время и силы.

Автор не хочет допускать мысли о том, что Россия что-то упустила, поскольку эти два подхода несравнимы.

Считаю, что необходимо создание заинтересованности в едином медиапространстве и работе с мигрантами на нашей территории в первую очередь. Сейчас такое прямое медийное сотрудничество ещё невозможно, но его налаживание можно начать путём проведения совместных исследований, изученных в статье.

 

Автор статьи:
эксперт Аналитического центра Академии ALTER
Геннадий Кузнецов
Обратная связь с автором: letter@alter.academy

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Шаршебаев А. А. О некоторых проблемах горнодобывающей отрасли в Кыргызстане // Экономика и бизнес: теория и практика. 2024. № 5-2 (111). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/o-nekotoryh-problemah-gornodobyvayuschey-otrasli-v-kyrgyzstane (дата обращения: 23.04.2026).

2. Заболотная Ю. И., Гризик А. Я., Губренко М. В., Ворожбицкий А. В., Садртдинов Р. Ф. Первоочередные направления геологоразведочных работ на территории Кыргызской Республики // Вести газовой науки. 2016. № 1 (25). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/pervoocherednye-napravleniya-geologorazvedochnyh-rabot-na-territorii-kyrgyzskoy-respubliki (дата обращения: 23.04.2026).

3. Евлашков Е. Д. Стратегическое развитие интеграционных процессов между партнерами Кыргызстана по СНГ // Актуальные проблемы геополитики и экономики : материалы международной конференции. Санкт-Петербург : Изд-во СПбГУ, 2015. С. 218–222.

4. Исманбаева Ж. А. Оценка состояния экспортного потенциала Кыргызской Республики и его вклад в социально-экономическое развитие страны в свете членства в ЕАЭС // Постсоветские исследования. 2018. № 8. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/otsenka-sostoyaniya-eksportnogo-potentsiala-kyrgyzskoy-respubliki-i-ego-vklad-v-sotsialno-ekonomicheskoe-razvitie-strany-v-svete (дата обращения: 24.04.2026).

5. Кудаяров К. А. Ситуация в области незаконного оборота наркотиков в Киргизии // Россия и мусульманский мир. 2022. № 3 (325). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/situatsiya-v-oblasti-nezakonnogo-oborota-narkotikov-v-kirgizii (дата обращения: 24.04.2026).

6. Кожемякин С. В. Особенности модернизации традиционных обществ в условиях глобализации : автореф. дис. … канд. полит. наук : 23.00.04. Бишкек, 2009. С. 10–15.

7. Болпонова А. Политические кланы Кыргызстана: история и современность // Центральная Азия и Кавказ. 2015. № 3-4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/politicheskie-klany-kyrgyzstana-istoriya-i-sovremennost (дата обращения: 24.04.2026).

8. Киргизия в геополитике Центральной Азии // Россия и новые государства Евразии. 2023. № III (LX). С. 78–93.

9. $1 млрд за 4 месяца — эксперты о рекордных переводах мигрантов из России в КР [Электронный ресурс] // Sputnik Кыргызстан : сайт. 2025. 20 июня. URL: https://ru.sputnik.kg/20250620/dengi-perevody-migranty-russia-1094787447.html?ysclid=mp1c7474kb82408578 (дата обращения: 25.06.2026).

10. Медиапредпочтения населения Кыргызстана : 8 волна : отчет по исследованию : ноябрь 2017 г. [Электронный ресурс] / M-Vector. Бишкек, 2017. 57 с. URL: https://clck.ru/3Th5m6 (дата обращения: 17.05.2026).

11. Медиапотребление в Кыргызстане : 9 волна : отчет по исследованию : ноябрь 2023 г. [Электронный ресурс] / M-Vector. Бишкек, 2023. 89 с. URL: https://clck.ru/3Th5ms (дата обращения: 17.05.2026).

12. Central Asia Barometer : Wave 13 : данные опроса [Электронный ресурс] / публикация Tlegen Kuandykov // LinkedIn. URL: https://www.linkedin.com/posts/tlegen_kyrgyzstan-russia-us-activity-7114598364284878848-YOIY (дата обращения: 25.06.2026).

13. Policy Brief: Narratives and Perceptions of Russian Propaganda in Kyrgyzstan [Электронный ресурс] / Institute for War & Peace Reporting (IWPR). URL: https://iwpr.net/global-voices/print-publications/policy-brief-russian-propaganda-kyrgyzstan (дата обращения: 25.06.2026).

14. ‘I still trust the Russian media more’ : Narratives and perception of Russian propaganda in Kyrgyzstan [Электронный ресурс] / University of Groningen. URL: https://research.rug.nl/en/publications/i-still-trust-the-russian-media-more-narratives-and-perception-of/ (дата обращения: 25.06.2026).

15. International Expert Panel: Investigating the Influence of Russian Propaganda in Central Asia [Электронный ресурс] // CABAR.asia : сайт. URL: https://cabar.asia/en/international-expert-panel-investigating-the-influence-of-russian-propaganda-in-central-asia (дата обращения: 25.06.2026).

16. China building influence in Central Asia’s information space [Электронный ресурс] // Eurasianet : сайт. 2023. URL: https://eurasianet.org/china-building-influence-in-central-asias-information-space (дата обращения: 25.06.2026).

17. «Russia is Sacred, West is Evil»: How Russian Propaganda Affects Kyrgyzstanis [Электронный ресурс] // CABAR.asia : сайт. URL: https://longreads.cabar.asia/propaganda_en (дата обращения: 25.06.2026).

18. ‘I still trust the Russian media more’ [Электронный ресурс] // Europe-Central Asia Monitoring (EUCAM) : сайт. URL: https://eucentralasia.eu/i-still-trust-the-russian-media-more/ (дата обращения: 25.06.2026).

19. Об утверждении Программы устойчивого развития туризма на 2025-2030 годы : постановление Кабинета Министров Кыргызской Республики от 18 декабря 2024 года № 765 [Электронный ресурс] // Централизованный банк данных правовой информации Кыргызской Республики. URL: https://cbd.minjust.gov.kg/7-36735/edition/23873/ru (дата обращения: 17.05.2026).